.

Маленькие рассказы

Оценить
(7 голоса)

 

Ожидание

 


Она ни разу не изменила ему даже в помыслах. И не понимала, почему он тогда ушёл, оставив её с двумя маленькими детьми: ведь мог же «ковать победу в тылу»! Его даже не призывали – он был работником автозавода, и его война могла быть там… Но он обещал, что приедет домой через пару месяцев, потому что наша скорая победа очевидна. Он поклялся, что вернётся, чего бы это ему не стоило. И она стала ждать его. А через год пришла повестка, что он пропал без вести где-то в горах Кавказа. Она не верила в смерть, в повестке про смерть ничего не было. А после победы начала его поиски через однополчан, позднее - через телевидение… Она молилась, чтобы он пришёл к ней любой – инвалид без рук, без ног, пусть даже и без рук, и без ног… Иногда отчаивалась, но любовь к нему и вера в его обещание вернуться давали ей силы. Но он не возвращался.

 


Она была очень красива. Мужчины ухаживали за ней даже тогда, когда она уже была моей бабушкой. Но она оставалась неприступна, как скала. Я была с ней рядом в последнюю минуту её жизни и незадолго до ухода спросила: «Бабуся, почему ты так и не вышла замуж?» Она ответила: «Я ждала его всю жизнь».

 


Тривиальная история. Таких – миллион. Но эта – как фашистский танк, прошла по нашей семье и лишила мою мать отца. Хотя многих бед не случилось бы, если бы он тогда остался…

 


Мне трудно понять, как можно жить без мужчины. У меня нет моральных принципов, которые были непоколебимы для того поколения. Не любить. Не быть любимой. Оставаться верной, когда для всех ясно – его больше нет.

 


Я безумно её люблю. Но иногда мне кажется, что та необузданная потребность быть любимой – это у меня из глубокого прошлого моей семьи. И я яростно борюсь за каждый глоток того, чего не добрали женщины моего рода. И пью жадно – за себя и за них… И тоже жду… кого-то, не вернувшегося с войны.

 

 


Диалог

 

- Ну сколько раз я говорила тебе, что пора перестать тягаться с этими олигархами-алкоголиками! Они после каждой попойки ложатся в частные клиники под капельницу, а ты как дурак пьешь бессмысленные таблетки! – Она всхлипнула как-то смешно, по-детски, шмыгнула носом и часто заморгав, провела указательным пальцем правой руки под ресницами.

 

Его взгляд был усталым, но он силился улыбаться уголками губ. На улыбку это все равно не походило, получилась какая-то непонятная эмоция.

 

- А эти твои бесконечные девки! Где они? Им всем по барабану, что с тобой происходит. Ни одна не звонит. Сколько денег на них потрачено, и что в итоге? Что ты купил у них на эти деньги? Любовь? Преданность? Что?!! – Голос её стал выше и пронзительнее. Она начала сильно волноваться. Было ясно, что не стоит сейчас бередить прошлое и ковырять собственные раны, но какая-то грань уже была преодолена, и остановиться было уже невозможно, она решила пойти до конца и, наконец, высказать то, что так долго копилось в душе.

 

Его взгляд менялся, точно соответствуя ее интонации. Обычное дело: они даже на расстоянии в тысячи километров чувствовали друг друга и «пересылали» тончайшие эмоции. Только в его бессловесности всегда было нечто такое, что гораздо значительнее сотни ее пустых слов.

 

- Ты превратил мою жизнь в сплошной кошмар. Неужели я заслужила эту участь? Иногда очень хочется тебе изменить – полюбить другого до беспамятства… Можешь порадоваться: у меня ничего не получается, сколько ни стараюсь. Ты – самое лучшее, что со мной случилось в жизни! Рядом с тобой все мужики кажутся ничтожествами. Только за любовь обычно не становятся наказанными! – Тут она окончательно выбила сама себя из колеи и, не в силах контролировать ситуацию, жадно и прерывисто вдохнула и на выдохе обильно пролилась слезами. Смахивать их не было смысла. Тушь потекла, он размазала серое пятно по щеке и всхлипнула в голос, по-бабьи.

 

Какое-то беспокойство, какая-то животная тревога вдруг засветилась в глубине его глаз. Так меняется взгляд собаки, предчувствующей беду.

 

- Ну почему все так нелепо, так несправедливо, так жестоко?!! Как ты мог так поступить с собой, со мной, с родителями?! Почему ты раньше не спохватился, когда еще можно было что-то сделать? – Всхлипы перешли в рыдания. Она не пыталась сдерживаться. Ее плечи затряслись, и вдруг она заголосила, завыла, как раненая волчица – раскатисто, дико, освобождая легкие от больного горячего воздуха, избавляясь от ядовитой горькой обиды на него, а заодно на весь мир.

 

Он молчал. И в его глазах было гораздо больше тоски и отчаяния, чем в ее. Просто он не мог выразить боль, а настоящая печаль измеряется не словами.

 

Свеча догорела, и майский ветерок развеял остатки сладкого церковного запаха. Она обняла дубовый крест, разогретый на солнцепеке до температуры тела, задержалась щекой у перекладины, как у плеча, и замерла безмолвно. Потом привычно перекрестилась два раза, смахнула пыль со стекла и приложилась губами к его губам, как прикладываются в храме к святыне. На портрете остался след от ее жаркого дыхания. Потом еще раз перекрестилась с поклоном, как положено по канону, молча вышла за ограду и, не оборачиваясь, ушла, щурясь от полуденного солнца.

Еще в этой категории: « Повесть "Обрывки"